Андрей Шмаров подрывает доверие к изданию

И. о. главного редактора «Ведомостей» Андрей Шмаров своими действиями уже показал, как планирует изменить редакционную политику газеты. Изменения такого рода подрывают доверие к изданию.

В середине марта сотрудникам «Ведомостей» — одновременно с читателями — стало известно о планирующейся смене владельца издания. Сделка еще не состоялась, но «Ведомости» уже вошли в новый период своей истории.

«Ведомости» были основаны — и 20 лет существовали — на прозрачности и доверии: между корреспондентами и редакторами, между журналистами и ньюсмейкерами, между рекламодателями и рекламоносителем… Именно доверием, на формирование которого уходят годы, определяется качество независимого издания. Такого рода качество, вероятно, не нужно зависимым и пропагандистским медиа, но для независимых оно жизненно важно. Это социальный капитал, который трудно накопить и легко потерять. Он помогает ежедневно создавать стоимость, делая решения наших читателей более информированными. Он входит и в цену медиа как актива.

Константин Зятьков и Алексей Голубович, назвавшие себя будущими собственниками «Ведомостей», стремились показать, что понимают это. В частных и публичных заявлениях они заверяли редакцию и читателей, что разделяют ценности издания, довольны его редакционной политикой и хотели бы сохранить все лучшее, что есть в «Ведомостях».

«Хотелось бы сохранить топ-менеджмент и редакцию», — говорил Константин Зятьков 17 марта. «Прошу заверить аудиторию и подписчиков в том, что принципы редакции на данный момент сохраняются», — написал Зятьков редакции в конце марта. Будущие владельцы обещали не менять редакционную политику газеты на протяжении переходного периода.

На деле происходит ровно обратное. И. о. главного редактора «Ведомостей» Андрей Шмаров 22 апреля сообщил сотрудникам редакции, что вводит запрет на публикации данных любых опросов и упоминаний «Левада-центра» в материалах издания. Гендиректор «Левада-центра» Лев Гудков в разговоре с «Открытыми медиа» и «Эхом Москвы» подтвердил это. Комментировать свое решение изданиям и. о. главного редактора отказался, сославшись на то, что это «внутренняя редакционная деятельность».

В «Ведомостях» никогда не существовало запрета на публикацию общественно важной информации — если журналисты издания могли ее подтвердить. Это часть неписаного договора с читателями, доказательство журналистской независимости. Существенное изменение редакционных правил не представляется исключительно внутренним делом издания, так как касается интересов читателей.

Это не первый случай, когда действия и. о. главного редактора «Ведомостей» Андрея Шмарова вступают в противоречие с заявленными публично ценностями и принципами издания.

30 марта и. о. главного редактора в режиме, по его словам, «тренировки» переписал заголовок статьи о компании «Роснефть». Дело не в том, что заголовки нельзя менять. Мы живые люди, мы ошибаемся и признаем свои ошибки. Редактор может исправлять заголовки. Но в том случае смысл заголовка в результате правки изменился на прямо противоположный и противоречащий содержанию статьи, т. е. в тексте появилась фактическая ошибка (которая не была Шмаровым признана).

13 апреля и. о. главного редактора ночью распорядился удалить с сайта опубликованную тремя часами ранее колонку, написанную для раздела «Мнения» профессором Чикагского университета и Высшей школы экономики Константином Сониным. Материал опять был о «Роснефти», точнее, о ее руководителе Игоре Сечине. Утром Шмаров удалил его повторно (колонку вернул на сайт замглавного редактора Александр Губский, сочтя ее исчезновение недоразумением).

Compromat.Ru: 66244

Вышедшие в «Ведомостях» тексты прежде никогда не удалялись (без веского на то основания, как то решение суда или существенные фактические ошибки). Отказ удалять публикацию демонстрирует, что повлиять на редакционные решения извне нельзя. Но отказ удалять публикацию не означает отказа от ответственности. Это — часть цивилизованных отношений с любыми заинтересованными сторонами. Четкое соблюдение правил позволяет нам спокойно реагировать на угрозы исков как от «Роснефти», так и от любой другой корпорации (и. о. главного редактора объяснил свое решение снять опубликованный текст стремлением уберечь издание от иска со стороны «Роснефти»). При обнаружении ошибок мы их исправляем и публично приносим извинения. Правки в опубликованном на сайте тексте сопровождаются пояснением, что и в связи с чем исправлено. В газете тоже появляется информация о поправке.

Решение удалить публикацию не снимает ответственности СМИ: то, что однажды опубликовано, остается опубликованным. Правки в колонку Сонина не вносились — сведения, к которым можно придраться, в ней остались. Данных, оставшихся в памяти поисковых машин, как и снимка с экрана, достаточно, чтобы доказать факт распространения материала, определяют ч. 1 ст. 71 Гражданского процессуального кодекса и ч. 3 ст. 75 Арбитражного процессуального кодекса. Несмотря на то что и. о. главного редактора удалил статью с сайта, судиться с «Ведомостями» все равно можно — было бы желание. Превентивная демонстрация примирительной позиции от проигрыша в суде не спасет (Юрий Лужков в бытность мэром выигрывал 100% исков).

Более того, в статьях «Ведомостей» ранее высказывались суждения, которые Сонин изложил в колонке. Например, что сделка «Роснефти» «могла повлиять на декабрьский скачок курса рубля». Что действия «Роснефти» «породили на рынке опасения, что компания использует полученные от ЦБ рубли на скупку валюты, и курс доллара обвалился до 70 руб., а евро — почти до 100 руб.». В колонке, опубликованной в 2016 г., Сонин писал, что «национализация ТНК-ВР, осуществленная «Роснефтью» в 2013 г., привела к многомиллиардным потерям». Исков от «Роснефти» тогда не последовало.

По мнению одного из авторов российского закона «О средствах массовой информации», председателя СПЧ в 2010–2019 гг. Михаила Федотова, действия и. о. главного редактора «Ведомостей» не могут рассматриваться как цензура. Журналисты, по его мнению, могут в данной ситуации жаловаться учредителю, который должен рассмотреть их жалобу. Самая главная гарантия независимости журналистов и средств массовой информации, считает Федотов, — это «Закон о СМИ» и устав редакции. Это, однако, не мешает множеству медиа оставаться фактически цензурируемыми и зависимыми — без доверия и основанной на нем стоимости.

Этой редакционной статьей мы хотели бы подтвердить, что дорожим ценностями, на которых построена репутация «Ведомостей», и намерены отстаивать их впредь. Лишившись репутации, «Ведомости» станут еще одним зависимым и управляемым медиа, цель работы которого — не удовлетворение потребности читателей в проверенных новостях и качественной аналитике, а реализация интересов и амбиций официальных и негласных владельцев.

Таких и теперь достаточно в России. Это будет издание с прежними вывеской и логотипом, но принципиально иным содержанием. Если новый совет директоров будет это осознавать, то рассмотрит другие кандидатуры на должность главного редактора «Ведомостей». Редакция свое предложение по кандидатуре уже внесла, проголосовав за Анфису Воронину, работающую сейчас главным редактором партнерских проектов «Ведомости &».

Ведомости.Ру, 23.04.2020, «Кремль прокомментировал конфликт в редакции «Ведомостей»: Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков прокомментировал конфликт редакции «Ведомостей» с исполняющим обязанности главного редактора Андреем Шмаровым, который ввел запрет на упоминание «Левады-центра», снял колонку колумниста «Ведомостей» Константина Сонина и запретил критику обнуления президентских сроков Владимира Путина.

На вопрос корреспондента «Медузы» об отношении Кремля к происходящему в «Ведомостях» Песков сказал: «Я не знаю, от кого он (Шмаров. — «Ведомости») мог получить такие рекомендации (снять публикацию. — «Ведомости»). Мы не можем никак комментировать редакционную политику, не хотим это делать, влезать в редакционные дела того или иного СМИ. И мы были и остаемся заинтересованы в том, чтобы на нашем информационном рынке продолжали действовать классные, талантливые издания с очень талантливыми коллективами. В этом мы заинтересованы».

Шмаров заявил «Ведомостям», что полностью разделяет мнение Пескова. «Иного и быть не может», — сказал он. […]

Конфликт Шмарова с редакцией начался после первой же встречи с коллективом из-за его ответов на некоторые принципиальные вопросы. Тогда и. о. главного редактора, в частности, заявил, что готов дать новым владельцам «Ведомостей» возможность редактировать заметки в газете. — Врезка К.ру

***

«Вы покупаете бизнес и рулите бизнесом, но главреда вам приводят из администрации президента»

«Компромиссная фигура» Шмарова — инициатива Демьяна Кудрявцева

Оригинал этого материала

© Meduza, 23.04.2020, Кто поставил Андрея Шмарова руководителем «Ведомостей» — владельцы газеты, ее покупатели или администрация президента?, Фото: ТАСС

Анастасия Якорева

Демьян Кудрявцев

Демьян Кудрявцев


О продаже «Ведомостей» Алексею Голубовичу и Константину Зятькову (по 50% каждому) Демьян Кудрявцев объявил 17 марта. Он заявил, что сделка должна быть закрыта в течение одного-двух месяцев, но перевод активов под управление новых собственников начнется уже 18 марта. Позднее источник Forbes cообщил, что сделка затягивается примерно на четыре месяца, в том числе из-за коронавируса. Кудрявцев же заявил, что, если продать «Ведомости» не получится, издание придется закрыть. По его словам, финансирование издания стоило «больших денег», теперь «эти деньги кончились».

Формально Кудрявцев уже полтора года как не владеет «Ведомостями», они были переоформлены на «члена семьи его друга Владимира Воронова».

The Bell, 23.04.2020, «Один из покупателей «Ведомостей» уведомил о возможном выходе из сделки»: Один из покупателей газеты «Ведомости», основатель инвесткомпании Arbat Capital Алексей Голубович сообщил в письме издателю «Ведомостей» Глебу Прозорову о своем возможном выходе из сделки.

«К сожалению, с учетом моей (возможно — субъективной) оценки действий Д. К. за прошедшие 3-4 недели (скорее всего, имеется в виду представитель нынешних акционеров «Ведомостей» Демьян Кудрявцев. — The Bell) считаю себя свободным от обязательств перед представителями собственников что-либо делать далее по данному проекту согласно прежнему плану», — пишет Голубович Прозорову (текст письма есть у The Bell).

Далее Голубович перечисляет проблемы, мешающие смене собственника «Ведомостей»: трудность оценки изменения бизнеса за кризисный период и необходимого финансирования; необходимость привлечения финансирования в виде инвестиций в капитал или долгосрочных необеспеченных займов, которые «в ближайшее время мало кто будет готов предоставить»; невозможность оценить ущерб вследствие конфликта в трудовом коллективе, а также резонанс и политизированность конфликта в редакции, которая превращает любую сделку в «политически значимое действие».— Врезка К.ру

ИА «РБК», 23.04.2020, «СМИ узнали о возможном выходе из сделки покупателя «Ведомостей»: Голубович, Прозоров и Кудрявцев отказались от комментариев интернет-изданию. «Сделке мешают форс-мажорные обстоятельства (связанные с распространением заболевания). Сделка не отменена, но юридически не закрыта. Мне кажется, что у Алексея Голубовича на повестке ряд существенных вопросов с текущими собственниками. Но я по-прежнему рассчитываю на партнерство с ним», — заявил РБК второй возможный покупатель издания Константин Зятьков. На уточняющий вопрос о том, зависит ли итог сделки от решения Алексея Голубовича и текущих собственников, Зятьков ответил «да». По его словам, он все еще участвует в переговорах как «потенциальный покупатель».

Прокомментировать эту информацию РБК Голубович также отказался. — Врезка К.ру

[…] Собеседник, близкий к одной из сторон сделки, сказал «Медузе», что главным условием для продолжения сделки Голубович считает урегулирование конфликта внутри редакции, вызванного назначением нового и. о. главного редактора Андрея Шмарова. […]

Один из сотрудников «Ведомостей» рассказал «Медузе», как Шмаров стал и. о.: главный редактор газеты Илья Булавинов назначил его своим заместителем, затем генеральный директор издающего газету АО «Бизнес ньюс медиа» Глеб Прозоров на основании решения единственного акционера (компании АО «Аркан Инвестмент») оформил со Шмаровым трудовой контракт как с исполняющим обязанности главного редактора. Назначить его сразу главным редактором без решения совета директоров было нельзя по уставу АО «Бизнес ньюс медиа», а совет директоров был распущен в день объявления о сделке 17 марта.

Формально потенциальные покупатели не играли роли в этой процедуре. Булавинов сказал «Медузе», что не может ни подтвердить, ни опровергнуть эти сведения.

Ранее Зятьков говорил, что кандидатуру Шмарова на эту должность предложил Голубович, поскольку они давно знакомы. Но собеседник «Медузы», близкий к одной из сторон сделки, это отрицает. По его словам, назначение Шмарова исполняющим обязанности главного редактора — инициатива Демьяна Кудрявцева; просто тот не хотел это афишировать.

Кудрявцев заявил «Медузе», что никакого отношения к управлению газетой в переходный период он не имел и сейчас не имеет. По его словам, директор АО «Аркан Инвестмент» Александр Карпов подписывал то, что просили потенциальные покупатели, которым было передано управление еще до оформления сделки. О том, что «Ведомости» переходят под управление будущих собственников, Кудрявцев заявил еще 17 марта, когда было сделано объявление о предстоящей сделке. «К сожалению, это был единственно возможный вариант», — считает Кудрявцев.

«Условие сделки было таким: вы покупаете бизнес и рулите бизнесом, но главреда вам приводят из администрации президента», — говорит собеседник, близкий к руководству газеты. «Шмаров был выбран как компромиссная фигура», — добавляет собеседник «Медузы», близкий к сделке.

Именно позицией администрации президента Шмаров вчера объяснил журналистам запрет на публикации (и даже упоминание в издании) социологической службы «Левада-центр». «По словам Шмарова, опросы „Левады“ не хочет видеть в „Ведомостях“ администрация президента. И типа если редакция хочет выжить, к пожеланиям администрации надо прислушиваться», — написала в своем телеграм-канале редактор «Ведомостей» Ксения Болецкая.

«Шмарова не могут убрать, потому что его кандидатура согласована с администрацией президента, нового главного редактора надо тоже согласовывать, а Голубович и Зятьков не хотят туда идти после скандала с „Левадой“», — говорит еще один собеседник «Медузы», близкий к одной из сторон сделки. […]

Срок контракта со Шмаровым истекает через шесть месяцев. Сам он отказался говорить с «Медузой». Константин Зятьков на звонки «Медузы» не ответил. Алексей Голубович отказался от комментариев.

***

«Так сложилось, что все наши авторы – патриоты России»

Оригинал этого материала

© Ведомости.Ру, 17.03.2020, Фото: «Наша Версия», ТАСС

У «Ведомостей» появятся новые владельцы

Это издатель Константин Зятьков и управляющий директор Arbat Capital Алексей Голубович

Ксения Болецкая

Константин Зятьков

Константин Зятьков

[…] Зятьков подтвердил «Ведомостям», что вместе с Голубовичем предварительно договорился о покупке «Ведомостей»: «Мы покупаем этот актив на паритетных началах». Он не смог ответить на вопрос, будет ли у кого-то из партнеров приоритетное право по управлению активом. «Мы согласовали базовый набор условий возможной сделки, финального решения о покупке «Ведомостей» нет», — более осторожен Голубович. Если сделка состоится, он станет владельцем неконтрольного пакета «Ведомостей», уточнил Голубович. […]

Константину Зятькову 34 года, последние 11 лет он работает гендиректором холдинга «Версия» и главным редактором еженедельной газеты «Наша версия» и одноименного сайта. Тираж этой газеты — 185 000 экземпляров, месячная аудитория сайта — 1,8 млн уникальных пользователей. Это прибыльные активы, говорит Зятьков, но размер выручки не раскрывает.

Этот холдинг создал бывший главный редактор газеты «Аргументы и факты» Николай Зятьков, отец Константина Зятькова, теперь они владеют этим бизнесом вместе. До прихода в семейный бизнес Константин Зятьков работал в «Газтехлизинге» и инвестиционным брокером. К покупке «Ведомостей» Зятьков-старший отношения не имеет, уверяет Константин Зятьков: «Я не использую его деньги для приобретения «Ведомостей», и он не будет участвовать в управлении этим активом».

Недавно Константин Зятьков, по собственным словам, решил инвестировать и в другие медиаактивы: «Сейчас удачное время для таких покупок. Особенно учитывая, что «Ведомости» — уникальный для российского медиарынка актив». Он также отказался комментировать финансовые условия сделки и заявил, что покупка издания — это чистая бизнес-инвестиция: «Мы уверены, что текущая эффективность «Ведомостей» позволит окупить наши вложения в этот актив». Зятьков говорит, что собирается вмешиваться в управление изданием ровно настолько, насколько это «позволит сохранить хорошие темпы роста, которые сейчас демонстрируют «Ведомости» в эти непростые для СМИ времена».

«Наша версия» явно выделяется на фоне многих изданий. Так сложилось, что все наши авторы — патриоты России», — говорил Зятьков в 2016 г. в интервью журналу «Новости СМИ». Сейчас Зятьков не стал комментировать это заявление.

Зятьков и Голубович покупают «Ведомости» как частные лица, газета не станет частью холдинга «Версия».

Алексей Голубович

Алексей Голубович

Голубовичу 55 лет, в 1988–2001 гг. он работал в структурах Михаила Ходорковского, в том числе был директором по стратегическому планированию и корпоративным финансам ЮКОСа. Позднее он рассказывал, что ушел из ЮКОСа из-за личного конфликта с партнером Ходорковского Леонидом Невзлиным. На слушаниях по делу ЮКОСа в 2010 г. выступал свидетелем обвинения, но сначала заявил, что спорный обмен активов группы был «справедливым», а потом, наоборот, «неравноценным» (цитаты по Gazeta.ru). В 2001 г. Голубович создал инвестиционную компанию «Русские инвесторы», которая в 2007 г. была преобразована в Arbat Capital. Профиль компании — консультации в области индивидуальных инвестиций, указано на ее сайте. Сейчас у Голубовича нет медиаактивов. Газета «Ведомости» публиковала несколько авторских колонок Голубовича как эксперта в области личных инвестиций.

Зятьков «доволен» редакционной политикой «Ведомостей», он «разделяет ценности» издания: «Я не собираюсь садиться в кресло главного редактора, и хотелось бы сохранить топ-менеджмент и редакцию».

Голубович также заявил, что у него нет планов по изменению редакционной политики «Ведомостей». […]

«Коммерсант», 09.04.2019, «Ведомостям» подыскивают нового читателя»: Демьян Кудрявцев обсуждает продажу «Ведомостей» основателю Arbat Capital Алексею Голубовичу, рассказали “Ъ” четыре собеседника, включая двоих знакомых господина Кудрявцева. Один из них говорит, что стороны ведут консультации уже несколько месяцев, но еще не договорились о цене. Другой слышал, что сделка была практически согласована еще месяц назад. Два собеседника полагают, что Arbat Capital может выступать инструментом для привлечения сторонних инвестиций или быть посредником в случае, если реальным покупателем будет выступать другое лицо. […]

Один из источников “Ъ” говорит, что продавец получит за «Ведомости» столько же, сколько заплатил в 2015 году за всю газету с учетом ее долга перед акционерами, который был приобретен с дисконтом, и часть журналов Sanoma, то есть €15 млн, при этом сохранит журнальный бизнес.

Экс-гендиректор ИД «Коммерсантъ» Павел Филенков считает, что стоимость «Ведомостей» осталась «примерно на уровне прошлой покупки»: «Газета стоит не столько как бизнес, сколько как ресурс. За те годы, что Демьян Кудрявцев владеет «Ведомостями», печатные СМИ дороже не стали».

С точки зрения гендиректора «Комсомольской правды» Владимира Сунгоркина, стоимость медиаактивов сейчас «вообще непонятна»: «Если в старину мы что-то понимали при оценке, то сейчас — как договорятся. Если речь о «Ведомостях», то сделка политизирована и не совсем рыночная, вряд ли там будут работать только такие факторы, как выручка и прибыль».— Врезка К.ру

***

Шмаров с некоторых пор перестал читать «Ведомости» и не знаком с уставом и «Догмой» газеты

Оригинал этого материала

© «Открытые медиа», 24.03.2020, Новое руководство «Ведомостей» на встрече с коллективом сравнило газету с подержанным «Бентли», Фото: ТАСС

Алексей Непомнящий, Максим Гликин

Во вторник днём новый собственник газеты «Ведомости» Константин Зятьков официально представил сотрудникам газеты Андрея Шмарова в качестве нового главного редактора (подробнее о смене власти в «Ведомостях» можно прочесть здесь). Ради этого журналисты «Ведомостей», с конца прошлой недели работающие в удалённом режиме, практически полным составов собрались в редакции. О содержании встречи «Открытым медиа» рассказали несколько сотрудников газеты.

Шмаров заявил на встрече, что не знаком с уставом «Ведомостей» и «Догмой» [.pdf, 207 Кб] издания — сводом внутренних правил газеты, жёстко определяющим порядок работы журналистов и редакторов и правила написания текстов. По словам нового руководителя, он не ознакомился с «Догмой» потому, что не нашёл её на сайте издания. В медиасообществе «Догма» «Ведомостей» с начала нулевых считается образцовым сводом правил для журналистов, в разные годы её использовали при составлении внутреннего устава РБК, «Дождя» и других СМИ.

Шмаров признался, что с некоторых пор, после не понравившейся ему статьи, перестал читать и саму газету «Ведомости». Зятьков сравнил газету с подержанным «Бентли». «Если свинтить с „Бентли“ побрякушки, то он потеряет часть ценности», — передаёт слова нового владельца один из сотрудников.

Но что именно не устраивает Шмарова в издании и что, по его мнению, надо менять, он не объяснил. Пообещал только, что в газете не будет «джинсы» (необозначенной косвенной рекламы) и «блоков» на какие-либо темы и персоны. Главный редактор не объяснил и того, чем будет заниматься новый редакционный директор Юрий Кацман, но не исключил, что и тот будет редактировать статьи.

Возмущение журналистов «Ведомостей» вызвали слова Шмарова о том, что в желании собственника подредактировать что-нибудь в статье «нет ничего такого», добавляет один из сотрудников редакции. «Это человек, который вообще не понимает, как устроены нормальные СМИ», — считает собеседник «Открытых медиа».

Шмаров раскритиковал колонки экспертов, много лет пишущих для «Ведомостей» на фирменную полосу «Мнения»: эксперта Центра Карнеги Константина Гаазе, профессора Чикагского университета и ВШЭ Константина Сонина и основателя РЭШ Сергея Гуриева. По мнению Шмарова, Гуриев — слабый экономист.

Помимо прочего, разговор зашёл о харассменте и истории с Харви Вайнштейном. Шмаров выступил в защиту последнего и отметил, что он не понимает, что такое харассмент: есть лишь изнасилования, но это доказанное в суде уголовное преступление. При этом новый руководитель издания отметил, что женщин не бьёт. […]

***

Оригинал этого материала

© Meduza, 15.04.2020, ТАСС

«Меня сюда уполномоченным поставили, чтобы это издание не было закрыто»

И. о. главреда «Ведомостей» Андрей Шмаров объясняет редакции, зачем он удалил колонку про «Роснефть». Расшифровка

Андрей Шмаров

Андрей Шмаров

В ночь на понедельник, 13 апреля, и. о. главного редактора «Ведомостей» Андрей Шмаров удалил с сайта колонку экономиста Константина Сонина, посвященную «Роснефти». За две недели до этого, 31 марта, Шмаров исправил заголовок в заметке про «Роснефть» на противоположный по смыслу. В понедельник, 13 апреля, Андрей Шмаров, журналист Юрий Кацман (представлен как редакционный директор «Ведомостей») и потенциальный совладелец газеты Константин Зятьков встретились с редакцией. По словам трех собеседников «Медузы», после встречи выяснилось, что редакторы отделов больше не имеют права публиковать материалы на сайте. «Медуза» получила аудиозапись с этой встречи и публикует ее расшифровку.

Некоторые реплики сокращены и отредактированы для облегчения чтения.

Журналист: Итак, вопрос первый, собственно, господину, исполняющему обязанности главного редактора: с чем было связано исчезновение материалов по «Роснефти» на сайте?

Андрей Шмаров: Потому что это была плохая заметка, она была… Сведения, там содержавшиеся, не соответствуют действительности.

Журналист: Которые?

Шмаров: Значит, то, что в 2014 году «Роснефть» обрушила рынок, доллар, рубль обрушила — потому что «Роснефти» понадобились доллары. Откуда это взялось? Я этого, честно говоря, не знаю.

Журналист: Это мнение автора, которое публикуется на полосе [«Мнений»]. [Там же и] указывается, что мнение автора может не совпадать с мнением редакции. Это не дано как утверждение — насколько я помню, я читал этот материал, благо его все еще можно прочитать в интернете. Упоминаний об этом как о факте, что могло бы стать основанием для юридического разбирательства, там нет. Это обоснованное мнение.

Шмаров: Значит, дальше. Сделка — покупка ТНК-BP «Роснефтью» — это, значит, такая национализация. Послушайте, слово «национализация» в контексте «Ведомостей» и либеральной журналистики, которую мы здесь олицетворяем, оно носит…

Журналист: «Мы» — простите, вы сейчас про кого?

Шмаров: Мы олицетворяем либеральную журналистику, вы и я, как персоналии, и остальные здесь работающие. Мы себя отождествляем с либеральной журналистикой. В либеральной журналистике, в которой я, значит, проживаю 30 лет, слово «национализация» издавна носит негативную коннотацию. Эта сделка, которая была озвучена, по поводу ТНК-ВР и «Роснефти», она проаудирована, она абсолютно прозрачна, никакой тут национализации с негативной коннотацией. Дальше, «Сечин обрушил…»

Журналист: Это же мнение автора.

Юрий Кацман: Я просто тоже хочу поинтересоваться, простите, что так… Вот мы все с интересом прочитали эту заметку, она про что? Скажите мне, пожалуйста. Про что это мнение?

Журналист: Вы ее прочитали?

Кацман: Пару раз прочитал. Нет, просто мне интересно, вы считаете, что это хорошее, интересное мнение — оно про что? Вы можете мне вкратце рассказать?

Журналист: Это история о том, что в кризис будет запоминаться… Действия и оценка общества — независимо от того, какие последствия у происходящего… Оценка общества может расходиться с реалиями — но запомнится [компания] совершенно не тем, что, может быть, на самом деле сделала, а тем, как это воспринимают. Это в двух словах. Не надо пытаться меня проверить.

Кацман: Я вообще не пытаюсь проверять, просто действительно интересуюсь.

Журналист: Проблема не в том, что мы считаем, была эта заметка безусловно хорошей или безусловно плохой. Проблема в том, во-первых, что в «Ведомостях» много материалов редакционного характера — и даже они не снимаются, если в них была допущена фактическая ошибка. Мы приносим извинения, ставим дисклеймер; если это печатный материал, мы публикуем печатную поправку. Есть правила нормального издания.

А на полосе «Мнения» представляются различные мнения, в том числе [там] может быть отличное от вашего мнения, Андрей. Мы соблюдаем нормы закона о СМИ. Никто о Сечине матом не писал, потому что это не позволено попросту, хотя мнения могут быть разные. Но ограничивать мнение уважаемых в обществе людей — кем-то уважаемых, кем-то нет, — но тем не менее, эти люди являются лидерами мнений… Мы никогда никого в возможности высказаться не ограничивали, до сих пор по крайней мере. А сейчас, ну вот исходя из объяснений, которые сейчас давались, мы вдруг превращаемся в весьма себе цензурируемую на предмет в том числе независимого мнения медиаплощадку. Такого в «Ведомостях» не было никогда.

Шмаров: Значит, может, и не было. Скорее всего, да, не было.

Журналист: А теперь будет, я правильно понимаю?

Шмаров: Нет, не так. Не надо меня демонизировать, но, значит, у меня здесь еще есть одна миссия. Значит, Кудрявцев сказал, что он это издание закроет. А люди, которые купили, меня сюда уполномоченным поставили, чтобы не случилось так, чтобы это издание было закрыто. А вот эта заметка — «Сечин обрушил рубль в 14 году» — она чревата. Она чревата, значит, исками, которыми пригрозили.

Я понимаю вашу позицию, но в других изданиях, в которых я работал, там применительно к таким ситуациям, например, есть юристы, которые просматривают каждое интервью. Этот материал был просмотрен на предмет этого иска?

Журналист: Вопрос надо задать редактору, выпускающему материал.

Шмаров: Он не был просмотрен на предмет этого риска. А разговор о том, что, значит, насколько я знаю, разговор о том, что это вызвало… Тогда бы он гарантированно уничтожил издание! Такой риск был. А есть, знаете, такое в математике понятие — мат. ожидание?

Журналист: То есть вы просматриваете особенно тексты «Роснефти» на предмет возможных рисков, но очень интересно, что сегодняшнюю колонку, которую заказывали вы — «Как я болел коронавирусом» — и которую вы приходили и просили, и говорили: «Очень интересная колонка, возьмите ее, пожалуйста»… Раз вы читали так внимательно, то почему же вы ее просмотрели на момент того, что там была возможная пропаганда наркотиков?

Шмаров: По двум причинам. Причина номер один: я не знал, что это наркотик, какой-то сок. Причина номер два: разговоры о наркотиках разрешаются в специализированных СМИ, не во всех запрещаются — в каких-то запрещается, в каких-то разрешаются. А значит, на этот предмет она должна была быть просмотрена здешним юристом.

У меня была, значит, подобная ситуация на радио «Комсомольская правда», я делал материал там с доктором Гришковцом (видимо, имеется в виду Андрей Гришковец, — прим. «Медузы»), которого мне порекомендовал Кирилл Харатьян (заместитель главного редактора «Ведомостей», — прим. «Медузы»), — материал про легализацию марихуаны в Канаде и Штатах. Этот материал был сделан, записан, все с ним было в порядке. Через час мне позвонил главный редактор радио и сказал, что материал не пойдет, потому что там упоминаются наркотики. Все, материал, во-первых, должен был быть соответствующим образом процензурирован на предмет наркоты — и либо снят, либо исправлен.

Журналист: Наверное, все-таки отредактирован.

Шмаров: Может быть, и отредактирован, да, но сигнал об этом мне должен был подать человек, который знает эти законы. Я не законник.

Журналист: Ну, про «Роснефть» вы все знаете, а про наркотики — нет?

Шмаров: Да, я про «Роснефть» знаю больше, чем про наркотики. Я наркотики никогда не употреблял.

Журналист: В данном случае — в качестве ремарки — незнание закона не освобождает от ответственности.

Шмаров: Да, за эту заметку отвечал бы я.

Журналист: <…> Вы очень много говорили о том, что видите ценности «Ведомостей» в том, какие это люди — и какими вы хотели бы их оставить. Вы считаете происходящее соответствующим? Возможность снять материал ввиду сомнительных, честно говоря, юридических исков или из-за угрозы юридических исков, хотя исков подобного рода было в журналистике достаточно… Ну вот потому что это, условно, «Роснефть» или это будет «Газпром», Центробанк. Нам [в газету] можно теперь звонить и требовать снять материал, угрожая иском?

Константин Зятьков: Если я не ошибаюсь, на данный момент с «Роснефтью» идет уже одно дело, я могу ошибаться, но по крайней мере какое-то время назад, например три года [назад], было (видимо, имеется в виду иск, поданный главой «Роснефти» Игорем Сечиным по поводу заметки о его доме на Барвихе; суд встал на сторону Сечина, — прим. «Медузы»). Второе могло бы иметь гораздо большую вероятность, и последствия могли бы быть гораздо жестче. Потому что это был бы уже второй иск, который сейчас бы уже шел параллельно. Два иска выиграть проще, чем один, нет?

Мне здесь видится другая ситуация. Я вижу, как Андрея пробуют как бы на зуб. Вы узнали, у него есть аллергия на какую-то тему — на здоровье. Но с ним мало кто общается, никто ему никакие темы не накидывает, не обсуждает, не спрашивает, насколько я вижу. Я его спрашиваю, насколько он знает сейчас, что происходит в редакциях. Он говорит: «Я разбираюсь, вникаю». Вот сейчас людей, которые приходят к нему и предлагают темы, я так понимаю, немного. Да, его кто-то подключил вообще в вашу телегу (видимо, телеграм, — прим. «Медузы») обсуждений?

Журналист: Ну, можно было бы попросить, он же главный редактор.

Шмаров: Нет, я просил, я просил, мне было отказано.

Зятьков: Ощущение абсолютной обструкции человека! Вопрос: что он, плохо представился? Ответ: наверное, да. Человек, который перед всеми людьми здесь сказал, что он…

Шмаров: …не читал «Догму».

Зятьков: Да, например.

Шмаров: А через полчаса я ее уже читал.

Зятьков: <…> Вопрос в том, что количество публикаций про «Роснефть» сейчас выросло как бы, ну мне кажется, кратно.

<strongЖурналисты: Вообще-то потому что ОПЕК происходит. <…>

Зятьков: Счел он как главный редактор, что здесь есть опасность, — это его выбор. <…> Он уже дважды такое сделал: оба материала, которые слетели — вот тогда смена заголовка и теперь вот этот слетевший материал, — получили, наверное, распространение плюс, я не знаю, 300% — потому что их [в итоге] обсуждают по [всему] рынку. Наверное, само по себе мнение [без удаления с сайта] не получило бы такого развития. Вопрос: цензура это или не цензура?

Журналист: Во сколько вы сняли этот материал первый раз?

Другой Журналист: Расскажите, пожалуйста, Андрей, вот как на духу, если такое вообще возможно…

Шмаров: Конечно, невозможно. Конечно, невозможно.

Журналист: Механика, тайминг, временная последовательность того, как вы увидели этот материал или узнали о нем, прочитали, приняли решение снять, сняли?

Шмаров: Послушайте, я вам свой распорядок дня рассказывать не буду.

Журналист: Вопрос снят.

Журналисты: <…> [Сайт «Ведомостей», видимо] 24 часа в сутки проверяется на предмет заголовков [о] «Роснефти».

Шмаров: Честно говоря, я не 24 часа в сутки проверяю. Просто, если вы обратите внимание…

Журналист: Скажите честно, вы сами его увидели или вам позвонили и сказали?

Шмаров: Какая разница? Что в лоб, что по лбу.

Журналист: Большая разница.

Шмаров: Минуточку. Значит, я, в отличие от вас персонально, здесь провожу каждый день с утра до вечера — и занимаюсь тем, что смотрю сайт. Когда я приезжаю домой, я тоже занимаюсь этим. Когда я встаю утром, я тоже этим занимаюсь, и даже иногда ночью. Какая была последовательность моих действий в тот момент, я не помню. Может, я был немножко пьяный, например. Поэтому и не запомнил деталей, что не возбраняется.

Возвращаясь, тем не менее, к рискам, ситуация выглядит примерно таким образом. Вот интересно: значит, мы, независимые журналисты — очень ценные люди на рынке. А давайте немножко повернем эту штуку и посмотрим, пройдет или не пройдет. А если нас «Роснефть» вдруг неожиданно начнет давить, так мы знаем, куда мы уйдем. Гори оно все синим пламенем. Мы найдем себе другое место работы.

А я еще, на минуточку, за людей отвечаю, которые вдруг не уйдут, и им нужно будет где-то работать. И они лишатся зарплаты и источника средств к существованию. У меня не догматическое отношение к людям. К текстам — могу обсуждать, а вот к рабочим местам в нынешние времена — нет.

Журналист: Мне кажется, вы нами прикрываетесь.

Шмаров: Здрасьте, перед кем?

Журналист: Смотрите, Андрей, как вы сами говорите, конспиративно уже некоторое время вникает в рабочие процессы. Рабочий процесс у нас устроен таким образом, что у нас [в газете] не снимаются вышедшие публикации. То есть уже опубликованная статья не снимается: в нее вносятся поправки.

Вы говорите, что прочитали «Догму» — и [значит] должны знать, что есть раздел № 10 «Догмы», который регламентирует внесение поправок. Очень четко все прописано и сказано. В пункте 10.4 говорится, каким образом действовать редактору в случае, если ему поступает звонок — или он сам видит угрозу возможной подачи иска. Редактор обращаются к юристу. Редактор проговаривает с юристом возможные риски и как можно избежать их. Избежать их можно через внесение поправок. Потому что, в принципе, публикация уже есть, она есть в кэше «Яндекса»; возможно, есть скан сайта у «Роснефти», они уже формально юридически могут подать иск, имея на руках это [доказательство] того, что была публикация.

Шмаров: Ну, могут подать, а могут и не подать, и лучше здесь перебдеть, чем недобдеть, это во-первых. Во-вторых, не со всеми свяжешься в эти сложные времена.

Журналист: Вы пробовали связаться с авторами или если не с автором, то с редакторами?

Шмаров: Конечно, я пробовал. Автор — это Сонин. Значит, с Сониным у меня связи нет, а с редакторами «Ведомостей» я связывался. Я консультировался, я спрашивал у них, а то решение, которое я принял, было суммой неких соображений, задачей которых было минимизировать риск.

Журналист: А что наш юрист сказал по этому поводу?

Шмаров: Юрист ничего не сказал, потому что у меня нет телефона юриста. И я думал, вообще-то говоря, что юристы это дело все автоматом смотрят.

Журналист: А у редактора, с которым вы советовались, нет телефона юриста? У нас у всех есть телефон нашего юриста.

Шмаров: Не знаю, не знаю.

Журналист: Вы не захотели?

Шмаров: Вот этого я не знаю. Послушайте, я в «Ведомостях» работаю неделю, а редакторы, с которыми я связываюсь, — 15 лет. Эта история должна быть, как я понимаю, на автомате. Я работал в «Комсомольской правде», там просто на автомате это делают; ни одна заметка не выходит, значит, более-менее значимая с кем-то, с какими-то упоминаниями, чтобы юристы не дали по ней заключение.

Журналист: Скажите, пожалуйста, вы у кого-нибудь спрашивали телефон юриста? Кто-нибудь вам отказался дать телефон юриста, если у вас вообще его не было?

Шмаров: Послушайте, вообще говоря, связываться с юристом и спрашивать у него — не моя задача.

Журналист: Не царское это дело.

Шмаров: Это не моя задача.

Журналист: А вы дали кому-то поручение связаться с юристом и проконсультироваться по поводу заметки? Она вышла дважды.

Шмаров: Я считал, что это по умолчанию делается.

Журналист: Вы же пытаетесь вникнуть в нашу работу, понять наши процессы, почему же вы не пытались понять весь наш процесс?

Шмаров: Потому что не успевал, потому что была достаточно острая ситуация.

Журналист: А второй раз, когда она вышла?

Шмаров: Потому что я в этой ситуации один был, один.

Журналист: Понимаете, почему вы один?

<…>

Шмаров: Послушайте, я отвечаю как есть, это вы от меня хотите чего-то большего.

Журналист: Вы сказали, что вы почитали «Догму», вот вам…

Шмаров: Я уже восемь раз эту аргументацию слышу. Я попал в ситуацию <неразборчиво>, при которой приходилось для скорости принятия решений догматически некие обстоятельства проигнорировать, что я и сделал. Но зато я выполнил устав редакции. «Догма» не является нормативным документом, а устав редакции — это элемент закона о СМИ. <…>

Я выполнил более важный документ нормативный, который меня обязывает, который меня в тех или иных обстоятельствах берет за жопу, извините за выражение. Вот я ему последовал, а не последовал «Догме», которая текущей ситуации, в которую я попал, противоречит.

Журналист: Но постфактум вы планируете обратиться к юристу и просто для дальнейшей работы уточнить, что не так было?

<…>

Шмаров: Ну, давайте поговорю.

Кацман: Я бы даже с двумя юристами поговорил.

Шмаров: Я бы поговорил еще с юристом «Роснефти».

<…>

Журналист: Просто мы же в дальнейшем можем столкнуться с тем же самым. Как действовать, чтобы нам как авторам было понятно, что для нас риск?

<…>

Кацман: Значит, давайте начистоту разговаривать наконец, да?

Журналисты: Давайте.

Кацман: Мы прекрасно понимаем, и все вы здесь тоже прекрасно, я надеюсь, это понимаете, что эта заметка опубликована — мнение, колонка, как хотите — не потому, что это суперинтересное мнение. Не ради этого она опубликована, и вы это прекрасно все понимаете.

Журналист: У вас есть основания это утверждать?

Кацман: У меня гипотеза. Я просто наблюдаю, наблюдаю со стороны, что происходит. Я вижу одну заметку, которая как бы написана с некоторым передергиванием, в рубрике «Мнения» — которая как бы юридически, наверное, защищает эту историю и не дает фигурантам этого самого мнения как бы к авторам предъявлять какие-то претензии. Допустим. Одна заметка опубликована, Андрей ее ставит. Мало: вторая заметка опубликована, Андрей ее ставит, да.

Шмаров: Заметки понятно о чем — о внутриредакционном конфликте.

Кацман: Эта штука [текст Сонина] является не демонстрацией интересного уникального мнения, потому что к этому мнению у меня лично есть куча других контрмнений. Оно мне кажется не подкрепленным фактами — или, по крайней мере, оно подкреплено противоречивыми фактами. Задачей его была не демонстрация мнения, а выяснение отношений, это способ выяснения отношений. В этом смысле эта заметка является ровно такой же, какой была первая заметка по поводу того, какой отвратительный пришел исполняющий обязанности главного редактора. И вторая заметка, да? В такой момент я понимаю, если вы спросите меня: «Стоило снимать заметку?» — я скажу вам: «Нет, ни в коем случае заметку снимать не стоило».

Журналист: Не ставить надо было?

Кацман: Гениальный ответ! Нельзя допускать ситуацию уже давно, когда такие заметки появляются.

Журналист: Какие?

Кацман: Плохие заметки. Это плохая заметка. Понимаете?

Журналист: По чьей оценке? По вашей лично?

Кацман: Да.

Шмаров: А что, мы вам мальчики, что ли?

Кацман: Давайте так, эта заметка вышла с огромным количеством репостов. Если вы объективно смотрите на картину… Причем репосты — понятно, кто делал эти репосты. Люди, которые лояльно относятся к редакции «Ведомостей» и поддерживают редакцию «Ведомостей» в их бескомпромиссной борьбе.

Журналист: А вдруг они поддерживают мнение Сонина просто?

Журналист: Наши подписчики к нам лояльно относятся.

Шмаров: Сколько ваших подписчиков ушло?

Журналист: Спросите у [диджитал-директора «Ведомостей»] Сережи Паранько, он вам расскажет (уволился вскоре после этой встречи, — прим. «Медузы»).

Кацман: Вы можете посмотреть, кто, когда, во сколько и как репостил. И залезть в комментарии. И там есть… люди, которые, безусловно, [вас] поддерживают и находятся на вашей стороне. Которые объективности ради, ну, процентов 40 минимум, а может, и больше, говорят: «Ну, заметка-то — говно». Ну, как бы объективно она — говно, да, ребят. Вы правда не понимаете, что она плохая? Вы точно этого не понимаете? Вы этого не видите?

Журналист: Слушайте, главное, чтобы вы увидели, что нельзя так снимать [материалы].

<…>

Кацман: Я вам сказал, как отношусь к этой заметке. Это мое личное мнение, как я отношусь, понимаете. Заметка плохая. Вы, как люди, которые работают в этой газете давно, и понимаете, и можете отличить хорошую заметку от плохой заметки, содержательную от несодержательной; понимаете, что она публикуется не ради мнения. Я вот про что вам говорю — не ради мнения, а ради продолжения ситуации выяснения отношений. Причем не выяснения отношений в пространстве, а именно в той газете, где вы работаете. Я считаю, что это наносит гораздо больший вред репутации «Ведомостей», вот это выяснение отношений, чем все остальное, здесь происходящее. Гораздо больший.

Журналист: Так оно бы не началось, если бы вы не сняли [материал].

Другой Журналист: Какое-то безумие просто.

Еще один Журналист: Хорошо, ваша гипотеза о том, почему появилась эта заметка, остается гипотезой.

Кацман: Точно.

Журналист: И только ей, это ваше мнение. У меня другое мнение. Вопрос даже не о качествах этого мнения. Вот редакционная заметка, в которой приведены на каждый тезис источники и так далее, — отличается от конкретной полосы «Мнений» радикально, потому что мнение, по определению, оно субъективно. Оно может совпадать с вашим, не совпадать с вашим. Но отличие «Ведомостей» от большинства изданий в том, что здесь мнения не цензурировались на предмет [того], совпадают [они] с мнением отдельного взятого главного редактора или еще кого бы то ни было в этой стране — [или нет].

Кацман: Означает ли это, что любую белиберду, которую я принесу в качестве мнения, вы опубликуете? Я пишу, что фашизм пройдет. Вы опубликуете?

<…>

Журналист: Давайте спрашивать с редактора отдела. Вообще-то, это его функция — пропускать материал.

<…>

Другой Журналист: Слушайте, если вы главный редактор — и есть человек, который вам подчиняется и отвечает за эту полосу, обсуждайте каждую заметку с ним, каждое мнение. Зачем вы снимаете то, что уже вышло? Это просто так не делается.

<…>

Шмаров: Значит, у нас так не делается — да, у нас так не делается. У нас так никогда не делается? Да, у нас так никогда не делается. Но иногда, когда очень тревожная обстановка — так делается.

Журналист: Это прямо как российское законодательство.

<…>

Журналист: Почему нельзя было какие-то части убрать, подправить, поставить дисклеймер, что там что-то уточнили? Зачем ее удалять? Это самое плохое, что может случиться; по крайней мере, как меня здесь воспитывали, самое плохое, что может случиться, — это удалить что-то с сайта. Неправильно написала — напиши, почему ты неправильно написала.

Кацман: Может, вы правы, это ошибка. То, что она была снята, — это ошибка. Разбуди меня, откопай из могилы, спроси меня — я скажу, что нельзя снимать материалы с сайта. Вот это — ошибка. Но это уже случилось. Это уже данность, с которой мы в том числе сейчас работаем. И не надо каждый раз возвращаться к одному и тому же, пытаясь найти другой ответ. Мое мнение, что это ошибка. Андрей, думаю, полагает так же. Да?

Шмаров: Не факт.

Кацман: Может быть, не факт. Но это его мнение. Мое мнение такое: это — ошибка.

Шмаров: У меня есть дополнительная деталь…

Кацман: Возможно, о которой мы не знаем.

Шмаров: Вы своими источниками делитесь?

Журналист: С вами не буду, у меня нет к вам доверия.

Шмаров: Ну, а у меня к вам нет доверия как к редколлегии.

Журналист: Я не обязан их раскрывать, но если это будет необходимо, я раскрою их вашему заместителю.

Шмаров: Какому именно моему заместителю?

Журналист: У меня есть целый список людей, которые по-прежнему пока еще работают в «аквариуме» (кабинет руководства газеты, — прим. «Медузы»). Если я по долгу буду должен раскрыть источник, по требованию руководителя, я его сообщу.

Шмаров: Отлично. Абсолютно приветствуется.

Журналист: Кризис «Ведомостей» сейчас не столько в отдельно взятой «Роснефти», просто на ней это очень ярко играет — а то, о чем говорил Константин…

Кацман: Юрий меня зовут.

Журналист: Юрий, да… Это кризис доверия. Вот, извините, Андрей, я не могу отвечать за 100% редакции, но мне не известен ни один человек, кто доверял бы вам как редактору, несмотря на то, что вы кандидатура [потенциальных новых владельцев]. Это большая проблема. Именно поэтому никто не горит желанием проявлять инициативу, привлекая врио к работе редакции, погружение в какие-то темы и прочее. И это недоверие, которое было объяснимо, возникло еще на самом старте — на встрече, после которой остались, мягко говоря, противоречивые, неоднозначные, скажем так, мнения. Но то, что происходит после этого, — эпизод с заголовком, который… честно говоря, объяснение про тренировку, оно… (31 марта Шмаров, не ставя редакцию в известность, поменял заголовок в уже опубликованном материале о сделке «Роснефти» по продаже своих активов в Венесуэле на противоположный по смыслу, объяснив это тем, что он тренировался работать с сайтом, — прим. «Медузы».)

Другой Журналист: Лажа.

Журналист: Ок, вы его дали, вы считаете, что это дает ответ на вопрос, почему вы это сделали. На мой взгляд, субъективный, оно не выдерживает никакой критики. Происходившее сегодня — почему-то по невероятной случайности опять связанное с материалом «Роснефти» — лишь усугубляет этот кризис. Ограниченному кругу лиц известен третий эпизод, тоже неожиданно связанный с «Роснефтью». Тогда вы очень просили меня взять у них комментарий, хотя он, на самом деле, от них был…

Шмаров: Я его [третий материал, о котором идет речь] не читал до конца.

Журналист: Вы, даже не дочитав его до конца, пришли ко мне требовать срочно взять комментарий у «Роснефти» о том, как…

Шмаров: Я не дочитал его до конца. Знаешь, почему не дочитал до конца? Скучно было читать.

Журналист: Хорошая история, но, как говорится… У нас, к сожалению, все упирается в историю с одной компанией. Что внутри, что снаружи «Ведомостей» все это выглядит как прокси интересов одной компании. Прокси с точки зрения репутационных рисков, даже не юридических.

Был такой издательский дом, не будем показывать пальцем, в котором говорили: «Мы можем писать о ком угодно, что угодно, но есть две святых темы — ВВП и Церковь, о них только хорошо». ВВП — в смысле, Путин.

Шмаров: А просто не писать можно?

Журналист: В «Ведомостях» всегда единственным критерием для появления материала или его отсутствия была возможность аргументированно подтвердить то, что вы пишете в редакционной заметке. [Полосы] «Мнений» это не касалось. <…> [Тут] никогда не было ограничений на информацию, в которой ты уверен. <…> Сейчас все выглядит так, что теперь у нас эти ограничения есть. И это не те «Ведомости», в которые вы пришли. <…>

По большому счету мне неинтересна механика — днем или ночью вы увидели этот материал, сами или не сами. Вопрос не в том, какой был порядок действий. Вопрос в том, что мы имеем на выходе. А на выходе мы имеем дичайшее количество недоверия, и я не знаю, есть ли у вас шанс его побороть. Мне очень жаль.

Шмаров: Ну, вообще я тоже не рад, ха-ха.

Кацман: Простите, я, может, просто невнимательно следил. Ты недели две тут уже?

Шмаров: Нет, три недели.

Кацман: Три недели, чуть больше. Там какое-то количество заметок было же про «Роснефть»?

Шмаров: Да.

Кацман: Кто-то на них влиял? Я что-то не могу никак понять.

Журналист: А что, на каждую должна быть?.. <…>

Шмаров: Не в каждом случае нужно влиять, если там нет ничего… Мы в «Коммерсанте» в свое время придумали такую штуку, поскольку мы все были аналитиками, это был аналитический еженедельник «Коммерсант», — тенденция как новость. То есть одно какое-то обстоятельство — не новость, второе — тоже, а вот когда их штук шесть — о, интересно, что-то здесь происходит. То, что я видел здесь за сравнительно короткий срок с «Роснефтью», — это была тенденция как новость. «Ведомости» пишут о «Роснефти», пишут, пишут, пишут… Это новости.

Журналист: Это одна из крупнейших компаний страны.

Шмаров: Одна из крупнейших компаний страны, безусловно. Но есть еще и другие компании, очень крупные, сопоставимые.

Журналист: Я каждый день почти пишу о «Газпроме».

Шмаров: Ну, «Газпром» — там небольшие заметулечки, а здесь такая пристальная история. И [там] где был поменян заголовок — ни слова не было в самой заметке поправлено.

Журналист: И этот заголовок стал полностью противоречить смыслу и содержанию всей заметки.

Шмаров: Нет, наоборот, [я] поменял на соответствующий смыслу.

<…>

Журналист: Так случается, что у нас отраслевые авторы пишут колонки. Про зерно пишет человек, который пишет про зерно; если металлургия, колонку пишу я. Однажды была ситуация — я пишу колонку про одну компанию…

Шмаров: Какая компания? Хорошая? Большая?

Журналист: В металлургии маленьких нет.

Шмаров: Ну да, в общем нет.

Журналист: Колонка, естественно, не понравилась.

Шмаров: Кому?

Журналист: Компании.

Шмаров: Да и фиг с ней.

Журналист: Да, но тут «Роснефть» тоже, видимо, не пришла в восторг.

Шмаров: Не понравилась и ложные факты — это…

Журналист: Ну разумеется. Тоже все восприняли это как ложные факты, ложные сведения, и компания начала писать письма в редакцию: снять, уволить, отстранить от освещения. Если вам приходит такое письмо, ваши действия? Снять колонку?

Шмаров: На требования компании снять, уволить — ни ***. Уволить точно нет, на предмет снять — если это будет аргументированно, то, скорее всего, тоже нет. Потому что даже коллега Кацман сказал, что нет. Даже ваша коллега сказала, что проще всего и эффективнее всего, чтобы такие материалы [просто] не появлялись.